ЭКЗИСТЕНЦИАЛ

ЧИСЛО
Универсалия культуры; образно–логическое обобщение представлений о красоте, порядке, мере, гармонии, симметрии/асимметрии и др. этого ряда; мифологема, запечатлевшая недискретность и упорядоченность Космоса с его богами, человеческой действительностью и артефактами; инструмент магии, эзотерического знания, гадания; принцип иерархизации и счисления. В плане генезиса и истории Ч. фиксирует ритмические доминанты бытия, порождая термины их описания; служит метатермином в семье числовых категорий, в мире пластической и символической стереометрии и нумерологии как форме интегрального знания; заполняет знаками своего семантического поля области логического умения и эстетической практики, лежащие между искусством и наукой

ЧЕСТЬ

Нравств. феномен (осознание и переживание) признания норм и принципов поведения опред. общности, личностно-социальная эмоция, характеризующая обществ. признание и статус личности. Честность — соответствие последней опред. норме, образцу, идеалу, Ч. же выражает степень ее социализации. Любая Ч. (офицера, проф., мундира, девичья и т.д.) есть признание соответствия поведения опред. нормативным образцам, писаным или неписаным кодексам Ч. С одн. ст., Ч. есть внеиндивидуальная социальная оценка поведения личности, и потому безнравственна личность, судящая сама о своей Ч. и достоинстве. В этом плане поведение самоубийц, дуэлянтов и т.п. есть проявление самозванства. Ч. может быть только «отдана» личности в кач-ве ее социальной оценки. С др. ст., честным может быть только сознательный выбор личностью норм собств. поведения и выполнения их как акта свободы и воли. С этой т. зр., Ч. есть нравств. осознание долга.

ЦЕННОСТИ

ХРОНОТОП

ФОЛЬКЛОР

УТОПИЯ

УНИВЕРСАЛИИ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Круг аксиологич. понятий, в которых определены итоги технологической деятельности; ее продукты со втор. пол. XVIII в. стали восприниматься как энтропийный негатив культуры (энциклопедисты). В отличие от универсалий культуры, универсалиям цивилизации присущ лже–экзистентный характер, они знаменуют количества прогресса, а не глубинные качества исторической жизни. В универсалиях цивилизации человек овнешнен всей совокупностью забот о выживании; как субъект интенции самосохранения, он не может быть творцом культуры, а как генератор духовных ценностей он – за пределами «обстоятельствующей» несвободы.

УНИВЕРСАЛИИ КУЛЬТУРЫ
Общечеловеческие репрезентации культурного опыта и деятельности, символически отраженные в эйдетической памяти, образно–мировоззренческих конструкциях, этимологических ценностях языка, «имажах» искусства и словесности. Их общий генезис связан с центральными оппозициями основного мифа (золотое яйцо, мировое древо): ‘жизнь/смерть’, ‘верх/низ’, и др. этого ряда, с первоначальным опытом структурирования Космоса и его вещей, с установлением систем терминов родства, семантикой имени, с ритуально–магической практикой, с первыми запретами (на инцест, на сыроядение) и первыми трофеями культуры (дары Прометея: одежда, огонь, число).

ТОТАЛИТАРНАЯ КУЛЬТУРА

ТОЛЕРАНТНОСТЬ

ТЕНЬ
Универсалия культуры. Развилась из мифологии абрисов освещенности предметов и из гипотезы об автономной жизни этих абрисов. Тень является своего рода знаком естественного «языка» натуры, силуэтным означеньем вещей и существ. Т. есть атрибут дневного мира и дневной культуры (которой противостоит утомительная «пестрота» цивилизации); выражение «ночные тени» является неявной тавтологией. Т., однако, всей семантикой возможного отторжения связана с однородно сумеречным Загробьем и ночной свободой основных персонажей демонологии. Мировая мифология загробной реальности неизбежно фиксирует его теневую фактуру, причем Т. здесь – не онтологическая мнимость, но основной способ пост–существования

ТЕЛО

Оформленная материя, одушевленная плоть (живое Т.); в антропологии неотъемлемая сторона человеческой природы наряду с душой и духом (для трихотомических концепций). Так понятое Т. представляет собой важнейший принцип существования бытия - через Т. бытие специфицируется, становится завершенным и конечным индивидуумом. Такое понимание онтологич. функций Т. имеет место как в горизонте языческого, так и христианского миросозерцания.

ТВОРЧЕСТВО

СУДЬБА

Понятие-мифологема, выражающее идею детерминации как несвободы. От понятия С. следует отличать два другие понимания детерминации, оставляющие место свободе: научное, т. е. каузальную детерминацию (причинность), и теологическое, т. е. смысловую детерминацию (Провидение, предопределение). Каузальное понимание допускает возможность выйти за пределы необходимости, проникнуть в ее механизм и овладеть им. При теологическом понимании человеку предлагается увидеть бытие как бесконечную глубину смысла, как истину, что опять-таки связано с идеей свободы: “И познаете истину, и истина сделает вас свободными” (Евангелие от Иоанна VIII, 32). В обоих случаях содержание понятий “познание” и “свобода” весьма различно, но связь между ними очевидна. Напротив, С. не только скрыта от человеческого ума (как многие каузальные связи), не только непознаваема (как и Провидение) — она “слепа” и “темна” безотносительно к познающему субъекту, по самому своему бытию. С. не просто скрыта в некоей темноте, но сама есть темнота, не высветленная никаким смыслом, — и притом именно в качестве несвободы. У С. есть (в глазах верящего в нее) реальность, но нет никакой “истинности”, а поэтому ее можно практически угадывать методами гадания, ведовства, мантики, но ее немыслимо “познать”, ибо в ней принципиально нечего познавать.

СТЫД

СОН
1) Культурная универсалия; 2) образ и мифологема альтернативной реальности. Мифология актуализует сон в роли онтологического извода яви и формы временного покоя. Сон вписывается в общий круг мифологического жизнеотношения как реальность, усредняющая оппозиции ‘мир людей / мир демонов’, ‘здесь / там’, ‘зримое / незримое’, ‘обычное / экстраординарное’. Произвольная «логика» сновидения трактуется бодрственным сознанием как извне формируемая причинность иного порядка.

СМЕХ

СМЕХ

Одна из универсалий человеческой природы. Этот феномен по-разному ок­рашен в различных культурах и в не­схожих языках приобретает то одни, то другие коннотации. В русском православии „смех" име­ет как коррелят понятие „греха". Рус­ская пословица говорит: „Где смех, там и грех". Если в западных языках, на уровне языкового обихода возможна фраза: „святой пошутил", „шут" по-русски ходовое эвфемистическое обо­значение беса, и от него слова „пошу­тить", „шутка" в традиции народного
языка получают компрометирующую коннотацию. В отличие от русской тра­диции, католическая гомилетика всяче­ски стремилась интегрировать смех в свою собственную систему; вся запад­ная традиция „карнавала" основана на том, что смеются, когда „можно", в со­ответствии с указаниями церковного календаря. Православие не испытало поворота в религиозном отношении к смеху, как это произошло в Италии (Франциск Ассизкий) - „смехотворство" здесь фигурирует в уставном ка­талоге грехов, в которых православный должен покаяться.

СИМВОЛ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ

(греч. συμβολον — знак, опознавательная примета) — универсальная категория эстетики, лучше всего поддающаяся раскрытию через сопоставление со смежными категориями образа, с одной стороны, и знака - - с другой. Беря слова расширительно, можно сказать, что С. есть образ, взятый в аспекте своей знаковости, и что он есть знак, наделенный всей органичностью мифа и неисчерпаемой многозначностью образа. Всякий С. есть образ (и всякий образ есть, хотя бы в некоторой мере, С.); но если категория образа предполагает предметное тождество самому себе, то категория С. делает акцент на другой стороне той же сути — на выхождении образа за собственные пределы, на присутствии некоего смысла, интимно слитого с образом, но ему не тождественного. Предметный образ и глубинный смысл выступают в структуре С. как два полюса, немыслимые один без другого (ибо смысл теряет вне образа свою явленность, а образ вне смысла рассыпается на свои компоненты), но и разведенные между собой и порождающие между собой напряжение, в котором и состоит сущность С. Переходя в С., образ становится “прозрачным”; смысл “просвечивает” сквозь него, будучи дан именно как смысловая глубина, смысловая перспектива, требующая нелегкого “вхождения” в себя.